English version

Поиск по названию:
Полнотекстовый поиск:
АНГЛИЙСКИЕ ДОКИ ЗА ЭТУ ДАТУ- A Talk on South Africa (AHMC-03) - L601231C | Сравнить
- Dianetic 61 and the Whole Answer to the Problems of the Mind (AHMC-04) - L601231D | Сравнить
- Genus of Dianetics and Scientology (AHMC-01) - L601231A | Сравнить
- Things of Scientology (AHMC-02) - L601231B | Сравнить
СОДЕРЖАНИЕ ИСТОКИ ДИАНЕТИКИ И САЕНТОЛОГИИ
Cохранить документ себе Скачать
1960 КОНГРЕСС АНАТОМИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО РАЗУМА

ИСТОКИ ДИАНЕТИКИ И САЕНТОЛОГИИ

Лекция, прочитанная 31 декабря 1960 года

Что ж, спасибо... большое спасибо. Спасибо... большое спасибо. Знаете... знаете... я только что приехал из Южной Африки, и на мне был не тот мокап. Извините, ради Бога, что... если у аудитории возникли трудности из-за этого, дайте мне знать, и я сотру это с помощью процессинга. Так вот, для тех немногих, кто не понял, что это была хохма, позвольте представить вам льва.

Спасибо, спасибо.

Что ж, я полагаю, у нас тут конгресс.

Что ж, ей-богу, я по-настоящему рад видеть вас, ребята. Я не думал, что окажусь здесь. Я не думал, что вообще окажусь здесь.

Я улетел из Рима. Это маленькое местечко, где все еще думают, что они командуют миром. Кстати, знаете, они там в Риме совершенно ничего не изменили. Вы знаете, они по-прежнему дают вам банные полотенца, которые невозможно поднять, понимаете? По-прежнему дерут за все втридорога – тот же рэкет, что и раньше.

Ну ладно. Мы были... я улетел из Рима после шести часов ожидания в аэропорту. И мы пролетели надо всей Северной Атлантикой, и мы так пролетели надо всей Северной Атлантикой, что не смогли попасть в Нью-Йорк... снег с дождем, понимаете, так что самолет развернулся и улетел обратно на Ньюфаундленд. Теперь любая рыба в Северной Атлантике, увидев меня вновь, скажет: «Привет, Рон!»

Но после ночи, проведенной у эскимосов... знаете, Хаббард всегда выходит сухим из воды. Ну ладно, я сумел-таки добраться сюда, я ужасно рад видеть вас. Так что здравствуйте!

Ну так вот, на самом деле у нас с вами конгресс, и нам нужно столько обсудить на этом конгрессе, что нам придется провести здесь четырехдневный конгресс в течение следующих двух дней. Надеюсь, у вас это не вызовет возражений.

Это, знаете ли, очень трудно, провести четырехдневный конгресс за два дня, потому что вы проживаете трак времени дважды. И вам нужно смотреть в оба, потому что по мере того, как вы поднимаетесь вверх по траку и затем идете обратно, чтобы снова пойти вверх, вы можете застрять на этом «идете обратно», понимаете, и оказаться в 1960 году, не дай Бог!

Что ж, я не очень-то хорошо вижу вас там сейчас. Мы выключили освещение в зале, но от вас исходит нечто, что очень приятно ощущать. Очень приятно ощущать. И лично я... если у меня еще будет много 1960-х годов, то вам больше не будут досаждать мои лекции. Это был трудный год. Это был трудный год. Это был год великой... что ж, я бы сказал, великой перемены. Это был год, когда мы перестали отступать и перешли в наступление. Это был год, когда мы решили, что уже достаточно долго шли на попятную, и развернули поток в обратную сторону.

Я хочу немного поговорить с вами об истории клирования. Можно?История клирования имеет самое непосредственное отношение к этому. Дианетике и Саентологии сейчас, на самом деле, около тридцати лет. Из них мы только десять лет были вместе... за исключением тех случаев, когда мы встречались на прошлом траке. Да. Порой мы действительно встречаемся на прошлом траке, знаете. Я имею в виду, у нас были... У меня было несколько таких случаев. Ну, например, я помню, как я опоздал самую малость, когда шел на смену гарнизону в Нумидии или еще где-то, и Сюзи так мне этого и не простила. Она все еще ворчит время от времени: «А ты останавливался у каждой таверны», но даже такие вещи можно стереть с помощью процессинга.

Вероятно, истоки Дианетики и Саентологии на самом деле находятся в конце двадцатых годов, когда я, еще ребенком, был на Востоке. Необычное место для юного американца, наблюдающего всякого рода странные и абсурдные вещи: например, как маленькие мальчики быстро взбираются вверх по веревкам, которых нет, и как люди мучаются вопросом, что же такое душа и разум.

И чем более сведущими в этом вопросе они казались, тем более обнищавшими они выглядели. Поэтому я решил, что они не так уж и много знают об этом. Но я подумал: что ж, у западных цивилизаций в этом отношении все схвачено. У Америки тут все схвачено. Америка знает все.

Так что когда я посещал Университет Джорджа Вашингтона, я провел серию экспериментов. На самом деле эти эксперименты касались поэзии, как это ни странно. Я обнаружил, что поэзия на любом языке порождает волны одинаковой длины, и в этих экспериментах я использовал фотометр Кенига. И я сказал: «Что все это значит?»

Итак, я отправился на факультет психологии, и там, на факультете психологии, был один парень... я думаю, что он еще жив и находится здесь, в Вашингтоне... и он спросил:

И он спросил:

А он говорит:

И я сделал ужасающее открытие в 1931 году: разум ни у кого не был тем, что уже было схвачено. Вот и все. Это было совершенно непаханое поле.

Была философия, но не было ничего, что имело бы какое-то отношение к разуму. Практически ничего. Была куча предположений в пятнадцатом-шестнадцатом веках. Было нечто под названием психология способности, которая преподавалась католической церковью. Они занимались исследованием восприятий человека.

Затем я узнал, что в 1870 году один парень по имени Вундт решил, что все мы – животные. У него не было никаких доказательств этого. Откуда ему было знать. И он основал современную школу, известную как психология. Но психология определяется следующим образом: психо-логия; изучение духа.

В первой же строке любого учебника по психологии, скорее всего, говорится следующее: «Конечно, мы ничего не знаем о духе и даже не знаем, существует ли он». Просто психо-логия, и «мы не знаем, существует ли дух», и тем не менее это учение о духе. Психо – дух.

Ну и что же это за штука под названием «психология»? Что это за штука под названием «разум»? Что все это такое?

Я пытался найти мельчайшую частицу энергии – это то, что я искал, – и я пришел к выводу, что эта частица, должно быть, находится в человеческом разуме. В то время я выдвинул теорию, которая, кстати говоря, получила применение в Австрии.

И она состояла в следующем. Я подсчитал количество восприятий (в то время я не знал, что всего существует пятьдесят три восприятия, я думал, что их около пятнадцати или что-то в этом роде), и установил, что глаз работает с частотой двадцать пять восприятий в секунду. Сейчас утверждают, что глаз работает с частотой десять в секунду, но частота моего глаза тридцать пять в секунду, так что здесь есть некоторые разногласия.

Получая и записывая умственные образы-картинки, человек должен где-то их хранить. Ладно, хорошо. Но расчеты показали, что для молекул белка, если в них есть дырочки, может понадобится хранилище... я забыл действительные цифры... сто воспоминаний на дырочку и двадцать дырочек в молекуле, или что-то в этом роде. И это выливается в... количество нейронов составляло бы десять в двадцать первой степени двоичных цифр, и если бы все, что человек испытал в течение трех месяцев, было записано и хранилось таким образом, то он исчерпал бы всю свою память, и никто в принципе не мог бы вспомнить ничего, что было раньше чем за три месяца до настоящего момента.

Здесь что-то было не так, но я выдвинул это как теорию, чтобы продемонстрировать, что память человека в принципе не может иметь механическую природу. А кто-то в Австрии на основе этой работы выдвинул эту теорию, заявив, что память человека именно так и работает. Я подумал: «Кто-то здесь занимается искажением "как-есть"».

Но с тех пор я продвигался вперед, и только в 1938 году я получил общий знаменатель всей жизнедеятельности. Я занимался исследованиями в очень примитивных культурах... и, кстати говоря, меня знают в Клубе путешественников благодаря этой сфере деятельности – этнологии, а не археологии, как они это называют в колледжах. Это – этнология. Этническая сфера. Примитивные культуры.

И я знал, что у меня есть свидетельства того, что выживание является общим знаменателем для всех этих культур... выживать – это то, что они, очевидно, пытались делать... и что это, возможно, могло бы оказаться общим знаменателем для всей жизни.

И, продвигаясь в этом направлении, я провел немало исследований, и на самом деле теоретически можно считать, что они завершились в 1938 году. Я был в Клубе путешественников и напрямую столкнулся с нашими первыми международными трудностями, и это и есть причина, по которой мы сражаемся на международном фронте.

Я уж лучше расскажу вам об этом, а то вы будете недоумевать и сочтете, что я самоуверен и настроен против людей, если я не расскажу вам об этом. Это уже не новость для многих из вас. И к тому же я попытаюсь рассказать ее так же, как и раньше.

Дело обстоит так: любое правительство в наши дни страшно заинтересовано в том, как работает разум, но сожрет с потрохами каждого, кто знает о разуме больше, чем оно. Вот и попробуйте разберитесь.

Я был в Клубе путешественников на чаепитии, и там был один парень, его звали комиссар Галинский. Он был из Амторга – американо-русской торговой организации, которая в то время служила... что ж, у нас не было дипломатических отношений с Россией, и эта организация фактически служила дипломатическим каналом: Амторг, Нью-Йорк.

И этот русский улыбнулся мне и сказал: «Я слышал о ваших исследованиях от некоторых из ваших друзей. И, как я понял, вы знаете кое-что о том, что заставляет человека работать и как отобрать тех людей, которые будут работать, и тех, которые не будут».

Я ответил, скорее обороняясь: «Что ж, может быть, да, а может, и нет».

А он: «Вот что я вам скажу. Мы были бы очень рады сделать вам предложение. На самом деле я могу устроить вам беседу со Сталиным примерно через три недели. Мы просто полетим туда и поговорим с ним». В то время они толпами нанимали инженеров для разных целей.

И я ответил: «Что ж, я страшно-страшно занят». Я сказал: «На самом деле я знаю одну блондинку на Амстердам-авеню...» Нет, это другая история. «И у меня есть обязательства в Соединенных Штатах, и я не смогу поехать в Россию, спасибо».

В следующий раз я увидел его за чаем в Клубе путешественников... в котором, кстати говоря, бывало довольно много людей из других стран. Среди членов этого клуба все еще были нацистские офицеры вплоть до конца Второй мировой войны. Известные путешественники из Германии, известные путешественники из России. Всех мастей союзники и враги и так далее все равно оставались членами Клуба путешественников, и Клуб путешественников очень-очень строго следил за тем, чтобы не исключить их клуба, прежде чем не станет известно, что они перестали посещать клуб, или забыли уплатить, или не могут уплатить.

Так вот, он сказал мне: «Мы обсудили это с Россией... с нашим правительством... и мы готовы предоставить вам бывшие помещения Павлова и двести тысяч долларов плюс покрытие всех ваших расходов на дальнейшие исследования».

Что ж, конечно, в то время у меня было не так уж много денег, и я подумал:

«Двести тысяч долларов. Беда только в том, что они, вероятно, заплатят рублями или чем-нибудь в этом роде».

И я сказал: «Спасибо, не надо. Спасибо, не надо». Я сказал: «Я не думаю, что хотел бы туда поехать».

Он ответил: «Что ж, поужинайте с нами. Поужинайте с нами, и мы поговорим об этом».

Что ж, я с ними поужинал и поговорил об этом, и сказал: «Нет». А они сказали:

«Да», и я сказал: «Нет», и они сказали: «Да». Что ж, на этом была поставлена точка в прекрасной дружбе. И эта точка стоит там по сей день.

Коммунисты нас не любят не потому, что они не были бы рады использовать эту информацию, не потому, что они не были бы рады использовать эти организации, не потому, что они вообще против чего-либо, во что мы верим, а потому, что я сказал: «Нет».

Примерно два года спустя они вломились в мою квартиру или какие-то неизвестные люди вломились в мою квартиру, что-то около двух или трех лет спустя, – и выкрали оригинал этой рукописи. У меня есть ветхая копия первой рукописи по этому предмету, которая так и не была опубликована. Однако это неполная копия. У меня были висхолды от вас. Оригинал рукописи находится у русских.

Что ж, все шло очень хорошо, и у нас началась война. Вы помните, что была война? Война, которая не положила конец ничему, за исключением некоторой части нашего здоровья и наших финансов. Они называли это «Второй мировой войной». Что ж, начался этот глупый кавардак, и многие из нас отправились туда и делали самые разнообразные вещи. И затем... в последний год этой войны я провел немало исследований по эндокринной системе и некоторым другим вещам... и проделал неимоверную работу в 46 и 47 годах, которая в конце концов завершилась написанием книги «Дианетика: современная наука душевного здоровья»; она была опубликована в самом начале 1950 года... на самом деле в мае.

Что ж, примерно в то время, когда эта книга появилась на прилавках, я находился в Вашингтоне, в этом самом городе. И один офицер очень высокого ранга, очень-очень высокого ранга, золотые погоны! Знаете, золотые погоны! Букет золотых листьев на козырьке. Позолота на козырьке фуражки, знаете. О-го-го, знаете. Ты только посмотри на него... глаза слепит.

Я обучал некоторых психиатров здесь, в Вашингтоне, тому, как проходить инграммы, или пытался их обучать. Я думаю, это была последняя попытка, которую мы предприняли в этом отношении. Между прочим, мы на самом деле искренне пытались предоставить Дианетику психиатрии, медицине, пытались научить их использовать это и так далее, и мы обнаружили, что они не понимали, что делали, так что мы отказались от этой затеи. Именно тогда это и произошло. Так что когда мы запускаем когти в психиатров, не думайте, что это нечто новое или что-то в этом роде. Они начали это. Они задавали и задавали мне слишком много дурацких вопросов на лекциях, которые я читал, я так и не простил им этого.

Ну да ладно, и вот этот букет золотых листьев поднимается по лестнице, это было в понедельник, и говорит мне:

А он сказал:

Но я сказал:

Он ответил:

Потому что я могу забрать тебя обратно на службу в твоем прежнем звании.

Итак, он ушел, очень самодовольный; а я немедленно сел на телефон. Мне нужно было найти одно место в Соединенных Штатах, какой-нибудь округ ВМС, в котором люди были достаточно тупы, чтобы позволить мне уйти в отставку. И я нашел их, да благословит их Бог, прямо здесь, в конце Пенсильвания авеню, командование ВМС, Потомак-ривер. Этот округ был образован во время Гражданской войны, чтобы обеспечивать патрулирование штатов Конфедерации, и все еще был полноценным округом ВМС. Разве не чудно? Там были адмиралы и все такое, и я пришел туда, постанывая: «Оохоо, оохоо, ой, ой, ой, ой». У меня был послужной список, и у меня была моя медицинская карточка, и мое заявление об отставке, все было написано. И на самом деле до 1947 года я не мог ходить без палочки; я не видел, я был слеп. Примерно в то же время, однако, я получил процессинг и испортил свой послужной список в ВМС.

И там я продемонстрировал старому адмиралу, что от меня уже никогда не будет никакой пользы военно-морским силам, я показал ему все свои раны, знаете, и всякие бумажки и... он сказал:

Они срочно отправили это наверх, добились, чтобы специальный ассистент секретаря ВМС одобрил это, и в четверг Золотые Погоны вернулся ко мне и спросил:

И я ответил:

И на этом была поставлена точка в прекрасной дружбе с американским правительством. И я должен был рассказать вам все это не потому, что это ужасно важно, а потому, что это очень интересно с той точки зрения, что мы отказали наотрез российскому правительству и американскому правительству, и у нас есть оверты против них. И вы порой недоумеваете, почему американское правительство, или что-то вроде этого, не запускает, в порыве великого энтузиазма, проект стоимостью в сто миллиардов долларов, чтобы привести в порядок всех своих пилотов, чтобы они могли управлять самолетами, и своих операторов радаров, чтобы те могли следить за радарами, и своих ученых, чтобы они могли думать.

И все это идет прямо от той инграммы – исследовательская служба военно-морских сил. «Хаббард сказал: "Нет". К черту его».

Что ж, помните, что они не считали нас плохими, они не считали нас мошенниками, плутами, жуликами и лгунами, до тех пор пока мы не сказали: «Нет». Это важный момент. Это очень важный момент. Мы не приобрели друзей и не оказали влияния на людей в этих департаментах. Но мы остались свободными. И сегодня мы, вероятно, являемся единственной свободной организацией на Земле, и это кое о чем говорит. Потому что мы являемся единственной организацией на Земле, которая вовсю побеждает прямо в эту минуту.

Поначалу вы, пожалуй, слегка смягчите то, что я должен вам сказать на этом конгрессе, говоря: «Рон был оптимистичен раньше».

Сейчас я не оптимистичен. Это был мой удел в течение одиннадцати лет – следить, чтобы вы не потеряли мужество. Следить, чтобы активная деятельность продолжалась, чтобы вы получали те достижения, которые можете получить, и добивались того прогресса, которого можете добиться. И это была моя роль в течение одиннадцати лет, так что я мог проводить исследования и мог обучать людей и давать им достаточную подготовку, чтобы дела продолжали идти.

Я знал, что мы не могли отклировать каждого, кто к нам приходил. Я это знал. И если я никогда не говорил об этом со всей ясностью, – хотя, я думаю, я говорил вам об этом время от времени, – это потому, что я не хотел охлаждать ваш пыл или расстраивать вас. Но позвольте мне сказать вам вот что: это была чрезвычайно тяжелая работа – обеспечивать, чтобы активная деятельность продолжалась, и если бы вы не занимались этим вместе со мной, то все это уже давно перестало бы существовать. Поэтому спасибо большое за ту роль, которую вы в этом сыграли. Спасибо.

Когда мы окидываем взглядом наши достижения, мы обнаруживаем, что их много. Я могу объявить вам сейчас о некоторых вещах и позже их объяснить, и я думаю, что мне лучше объявить вам о них.

Неудивительно, что, когда мы рассматриваем нашу политическую историю, мы обнаруживаем, что сегодня мы прокладываем свой курс, не будучи связанными политическими обязательствами. Мы никому не принадлежим. Это единственная организация на Земле, которая никому не принадлежит и которая никому не обязана поддержкой. Если мы за что-то выступаем, мы просто полагаем, что это нечто хорошее и за это следует выступать. Если мы против чего-либо, мы просто полагаем, что это нечто плохое.

Я боюсь, что ни один преподаватель колледжа в Америке не может сказать такого о себе. Я видел очень много ярких примеров этому. Им приходится думать о своей работе, им приходится думать о линии республиканской партии или чего-то в этом роде, знаете. Им приходится думать о том, что они делают. Им приходится постоянно, непрерывно следить за тем, что они говорят. Они никогда не могут быть до конца честными.

Мы можем быть честными, и иногда это становится костью в горле для других людей. Но именно по этой причине у нас есть достаточно энергии, чтобы побеждать.

Несколько месяцев назад мы разбили наголову коммунизм в Австралии. Играючи. Самое большое коммунистическое издание в Австралии посвятило целую статью извинениям за те грязные, мерзкие, злобные вещи, которые они говорили о Саентологии. Название журнала – «Нэйшн».

К сожалению, Британская медицинская ассоциация вступила в сговор с коммунистической партией Австралии. Не спрашивайте меня, почему. Между прочим, они не имеют никакого отношения к Британской медицинской ассоциации Англии, они австралийцы. Но все утверждения, которые делал один из их парней, их глава, я не знаю, у вас тут был один тип, который был примерно такой же дрянью. Как же его звали? Моррис Фишкейк, да, по-моему, так его и звали.

Кстати, его судили за то, что он выдавал себя за врача в Техасе. И человеку, который подал на него в суд, присудили десять миллионов долларов за нанесенный ущерб. Вы знали, что это здесь произошло с Моррисом Фишкейком? Правильно. Да, он выдавал себя за врача. Одно время он возглавлял Американскую медицинскую ассоциацию. А, вы об этом не знаете. Почему-то это никогда не предается огласке. Почему-то мы никогда не читаем о подобных вещах на первых страницах. Мы читаем:

«Хрущев говорит», «Хрущев делает». Но мы не читаем о подобных вещах, непонятно почему. Что ж, как бы то ни было, мы поговорим об этом в последней лекции.

Я хочу вам сказать, что они думали, будто могут прикончить Саентологию в Австралии. Они думали, что они могут сделать это. Они арестовали человека, занимавшегося саентологической практикой в Перте, он был немного сквирелом. До этого он уже убрался из Англии, потому что организация почти настигла его. И его арестовали за ведение медицинской практики без лицензии. От этого они стали очень храбрыми.

Они выждали в течение нескольких месяцев. Они тщательно подготавливали кампанию. И, очевидно, используя все коммунистические средства массовой информации, Британская медицинская ассоциация развернула в Австралии фантастическую кампанию против Саентологии. Невероятное совпадение, не правда ли? Британская медицинская ассоциация использует коммунистические средства массовой информации. И они попытались подчинить нас департаменту здравоохранения Австралии, чтобы мы не могли практиковать или действовать, чтобы нас можно было регулировать.

И все австралийские саентологи сплотились плечом к плечу, взяли в руки ручки и дали жесткий отпор этой активно проводимой кампании! Они написали каждому правительственному чиновнику в Австралии. Все были завалены посланиями, в которых говорилось: «Как же так получается, что Британская медицинская ассоциация использует коммунистические средства массовой информации Австралии?»

А затем мы написали петицию. И саентологи в Австралии распространили ее среди всех врачей. Отдельные врачи – хорошие ребята и не имеют никакого отношения к своим ассоциациям. И да, они своего рода рабы – это правда. Мы написали петицию, в которой говорилось: «Мы не считаем себя настолько искусными целителями, чтобы перекрывать все области целительства, и мы не считаем, что мы знаем все, что можно знать о целительстве. И в конце концов, мы не самонадеянные ослы. И поэтому настоящим мы ходатайствуем в законодательные органы и парламент, чтобы они смягчили медицинское законодательство и положили конец монополии Британской медицинской ассоциации в Австралии».

И эти врачи, знаете, саентологи подходили к ним и говорили: «Подпишите, пожалуйста, эту петицию».

Этот врач: «Что за... что... что за черт? Что это такое? Мы что, проиграли войну?» Это такой документ, который вы подписываете только тогда, когда терпите сокрушительное поражение в войне. Полная капитуляция, понимаете?

И, конечно, ни один из них не подписал петицию, но они взяли и разнесли свою ассоциацию в клочья. А когда они обнаружили, что люди, возглавляющие их собственную ассоциацию, используют коммунистические каналы, они взяли и разнесли коммунизм в клочья. Они все порубили на мелкие кусочки.

И совсем неожиданно правительство, преисполненное покаяния, написало нам письмо, в котором говорилось: «Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Мы не будем подчинять вас департаменту здравоохранения. Мы ничего не будем с вами делать. У вас есть полное право практиковать, только уходите!»

Я думаю, линия партии в Австралии сейчас такова: «Ничего не говорите о Саентологии». Но вы знаете, мы даже не слышали, чтобы они вообще говорили. Мы кое-что узнали. Мы узнали, что они очень боязливые люди, и они убегают. Вам надо только сказать: «У-у!»

В Соединенных Штатах всегда будут люди, которые станут убеждать вас, что не следует драться с врагами. Фактически это моя единственная претензия к генералам и адмиралам. Они не позволят вам драться. Видите ли, чтобы быть генералом или адмиралом, следует получить продвижение по службе, а чтобы получить продвижение по службе, не следует делать ничего плохого или неправильного, а чтобы не делать ничего плохого или неправильного, нужно получить хорошее воспитание от своей матери. А матери не любят, когда вы деретесь. Таким образом, все генералы и адмиралы обычно воспитаны так, чтобы не драться и не давать драться другим. И несмотря на них, мы выигрываем войны. Я говорил: «Что ж, они продались врагу. Ну и ладно. Идите и сражайтесь».

И мы продолжаем выигрывать войны. Мы можем выигрывать войны, несмотря на то, что у нас есть генералы, и адмиралы, и политики. В любом случае, это не они сражаются. Вы когда-нибудь видели там хоть одного из них с автоматом Томпсона? Видели когда-нибудь? Вы когда-нибудь видели, чтобы они сражались в окопах? Я – никогда.

Помню, я обычно говорил: «Что ж, это хорошо, что все наши адмиралы имеют очень большой опыт именно в нашей отрасли военного дела, так как их опыт научил нас очень и очень многому, научил нас очень и очень многому здесь, на Второй мировой войне, научил нас очень и очень многому. Все, что вам нужно сделать, – это прочитать их приказ и таким образом узнать, что вам нужно делать: поступить наоборот».

Это жестокая война. Всегда найдутся люди в стране, которые вам скажут, что не надо сражаться с врагом. Всегда найдутся люди, которые вам скажут, что сражаться нехорошо. Эти люди также думают, что побеждать нехорошо. Но сегодня но всему миру мы побеждаем, и не потому, что мы не сражаемся.

Понимаете, мы находимся в замечательном положении, в котором мы можем стереть последствия того, что мы кого-то атаковали, прежде чем получим мотиватор.

Есть одна выдающаяся победа. Сейчас Австралия является очень спокойной частью мира, которая превосходно процветает и не подвергается никаким нападкам. Конечно, вам следует продолжать бороться за свободу, за право действовать.

Южная Африка... я расскажу вам больше о Южной Африке. Существует замечательный пример этого. Мы побеждаем там.

В пятьдесят четвертом, в пятьдесят пятом, в пятьдесят шестом в Англии жестоко боролись против Саентологии и против любой деятельности, идущей из Америки. Но все это прошло. Это прошло. Сейчас оппозиция уже не сражается против нас. На самом деле они все так устроили, что я фактически не мог въехать в страну. В файлах были всевозможные странные вещи. И, в конце концов я добился того, чтобы несколько членов британского парламента просмотрели иммиграционные файлы и вычистили всякую чепуху, которую туда подсунули. Они все это вычистили. И после этого они сказали: «Если вы хотите оставаться на один год, оставайтесь на один год. Если вы хотите оставаться на десять лет, оставайтесь на десять лет. Мы ничего против вас не имеем». Вы можете побеждать. Это все было давлением со стороны коммунистов. Поначалу здесь, в Америке, у нас было очень много неприятностей из-за коммунизма. Либо коммунисты причиняют неприятности, либо они хотят причинить неприятности, либо те влиятельные люди, которые причиняют неприятности, становятся коммунистами. Каков бы ни был ответ, у нас были неприятности с ними. Сейчас у нас с ними нет никаких неприятностей. Они хорошенько подумают, прежде чем вообще начать атаку на саентологическую организацию в Соединенных Штатах. Мы им наносили такие мощные ответные удары. Наши ответные удары настолько превосходят по силе атаку, что мы одерживаем победу. Я не шучу.

Цена свободы – постоянная и неусыпная бдительность. Цена свободы – постоянная готовность дать отпор. На самом деле не существует другой цены. И мы выстояли во всем мире, и мы – свободная организация. Нет никого, перед кем мы должны снимать шляпу. Никого.

В любой стране психиатры – это пленники своей страны. Вы это понимаете? Правительство приводит кого-нибудь и говорит: «Сделайте-ка ему электрошок. Он для нас неприемлем с политической точки зрения». И они делают ему электрошок. Почему? Потому что большинство должностей в этих клиниках оплачиваются правительством. Все они потеряли бы работу. Улавливаете?

Мы – свободные люди. И, возможно, мы последние свободные люди на Земле. Я не хочу преувеличивать, но вполне может быть, что так оно и есть. И именно будучи свободными, мы одерживаем победы, невообразимые победы. Сейчас больше людей учатся на курсах «Профессиональный одитор Хаббарда» и «Дипломированный одитор Хаббарда», больше людей получают процессинг, чем было когда-либо на заре появления Дианетики, когда она только ворвалась в этот мир. Все эти показатели невероятно выросли. У нас есть сети, предназначенные для администрирования и организации, и они отличаются значительным размером, высокой эффективностью и масштабностью. Мы существуем. У нас есть по одному офису на всех главных континентах Земли, а на некоторых — два. Мы сейчас являемся людьми, которые сплотились, охватив всю планету, от края до края. Среди нас не только американцы. Вряд ли есть хоть один саентолог, который является ярым сторонником крайнего национализма. В конце концов, они видели, как слишком сильный национализм вызывает слишком много войн.

Саентология, в сущности, не является чем-то американским. Слишком много работы было проделано в Англии, чтобы Саентология оставалась чем-то исключительно американским. Слишком много работы, слишком много деятельности осуществлялось в других частях мира, чтобы Саентология оставалась чем-то исключительно американским. Тем не менее в ней заложена американская движущая сила и определенный американский колорит, потому что именно в Америке она и зародилась. Вы обнаружите, что страны Земли сейчас в огромной степени американизируются, вопреки их правительствам. Кстати, в Австралии единственное сопротивление, которое мы встретили, было со стороны американского консула в Мельбурне, который говорил, что мы не американская организация. Его потом сняли.

Вопреки правительствам, американское влияние распространяется в мире. Сегодня Калифорнии лучше присматривать за своими лаврами. Калифорнии лучше смотреть в оба. Калифорния самодовольно сидит и протирает себе штаны. Калифорния сидела, наслаждаясь своим смогом, расстегнув рубашку на груди, знаете, и говорила: «Ну, мы что-то с чем-то». Им лучше смотреть в оба: есть страна, называемая Южной Африкой, и она переплюнула Калифорнию: там лучше климат, сильнее американизация.

Сегодня вы будете поражены. В тысяча девятьсот пятьдесят втором коммунисты во всем мире по-прежнему очень жестоко сражались с Америкой. Если бы вы пошли на спектакль или что-нибудь вроде этого, вы бы услышали, что там присутствуют очень сильные антиамериканские настроения. Они сами досопротивлялись до того, что американизировались. На этом, в общем-то, дело и заканчивается. Сейчас вы такого не услышите. Вместо этого вы увидите «Бьюики» и «Форды». Крем-соду и кока-колу со льдом. Вы видите все, что принадлежит американской цивилизации. Это естественно, потому что наша цивилизация лучше.

В этом мире была старая цивилизация под названием «римская цивилизация». Это была последняя большая экспортируемая цивилизация. Она экспортировалась в мир, который был тогда известен. Теперь у нас есть цивилизация, которую мы экспортируем в мир, который нам известен. У англичан некоторое время была такая цивилизация. И мы на самом деле переняли их индустриализированный подход, и мы вновь экспортировали эту цивилизацию, добавив к ней несколько завитушек и так далее. И сейчас мы экспортируем цивилизацию.

Это дает Саентологии линии, по которым она может передвигаться, но, как ни странно, она не имеет никакой национальной окраски. Саентология не имеет этой национальной окраски. Вы удивились бы, узнав, сколько я слышал разных акцентов, с которыми произносятся саентологические термины. Вы были бы поражены, узнав, на сколько языков сейчас переведена модель сессии. И у скольких наций есть собственные идеи относительно того, какая аксиома самая важная.

Мы являемся самой большой – и я в первый раз честно могу об этом сказать, – мы самая большая организация на Земле в сфере душевного здоровья. У нас самые длинные коммуникационные линии, нашу технологию применяют больше всего людей, у нас больше всего людей на Земле проходят терапию. Мы самая большая организация в мире в сфере душевного здоровья.

В это довольно трудно поверить, особенно некоторым из вас, парни, кто в Саентологии с самого начала, но тем не менее это чистая правда. Конечно, это является правдой потому, что все другие организации — национальные. Они маленькие, компактные, они порабощены, и они не растут.

Вы складываете вместе наши коммуникационные линии в Саентологии... и я не знаю, сколько раз они будут оборачиваться и оборачиваться вокруг Луны. Я вообще не представляю себе, сколько витков это будет, но они длинные, наши коммуникационные линии.

И мы получаем жалобы на это. В Америке нет прямого телексного сообщения с Южной Африкой. И ОХС Вашингтона волосы на себе рвал, когда я был в Южной Африке. Приходилось связываться через Лондон и по другим линиям.

Мы владеем огромным количеством недвижимости. Мы владеем огромным количеством материалов и так далее. И всего этого становится все больше и больше. Но это неважно. Когда здания станут важны для нас, ради бога, те из вас, кто являются прирожденными революционерами, пожалуйста, взорвите центральную штаб-квартиру. Если бы кто-нибудь заложил тротиловый заряд под Ватикан когда-нибудь давным-давно, возможно, католицизм до сих пор пользовался бы успехом. Не становитесь заинтересованными в недвижимости. Не становитесь заинтересованными в массе зданий, потому что это неважно.

Важно то, сколько услуг вы можете предоставить миру, и сколько вы можете сделать, и насколько вы можете улучшить положение вещей. Вот что важно. Вот все, что важно. Банковский счет никогда не измерял ценность человека. Его ценность измеряется его способностью помогать другим, и это все. Банковский счет может способствовать в оказании помощи, но когда он перестает это делать, он становится бесполезным.

Когда вы голодны или у вас нет кота вашей любимой породы, что-нибудь вроде этого, что ж, возможно, ваше умонастроение не будет способствовать тому, чтобы вы предоставляли самые лучшие услуги. Поэтому это также следует учитывать. Вам необязательно быть нищим, чтобы предоставлять услуги.

Это правда, что у нас есть значительные богатства по всему миру, но мы растем. Мы растем по собственной инициативе. Дела у нас идут лучше. Дела у наших людей идут лучше. Они лучше выглядят. Они больше знают. Они становятся более эффективными. Все это следует учитывать. И теперь вдруг оказывается, что все это по-прежнему происходит, хотя мы ничего не меняем, понимаете, это происходит как естественное следствие общего роста, который начался в 1950 году и шел неравномерно, а начиная с 1956 года стал довольно плавным и постепенным.

Если бы мы оставили все как есть, если бы мы на этом уровне не сделали больше ничего, если бы мы получали не больше результатов, чем мы получали в последние несколько лет, мы все равно добились бы успеха по всему миру в этой жизни. Мы осознавали это в течение некоторого времени.

Посмотрите, что я натворил. Посмотрите, что я натворил: в Южной Африке я нашел прием, который включает центральную организацию на полную мощность, и благодаря ему в приемную центральной организации ежедневно приходит тридцать новых людей с улицы. Сложите, сколько это будет: тридцать новых людей в день – бедная Южная Африка.

Дела у тамошней организации шли как и у любой другой центральной организации. Дела у нее шли просто прекрасно, все было тихо и спокойно, организация была платежеспособной, так как регистраторы работали до полусмерти, и так далее. Технология там была не лучше и не хуже, чем она должна была быть. И затем, совершенно внезапно, я включил рубильник.

Теперь послушайте, я вас предупреждал. Фактически я предупреждал вас год назад, что я собираюсь включить рубильник. Я сказал в тот момент, что когда мы это решим, когда каждый кейс, который к нам приходит, будет получать превосходный процессинг от других людей, не от меня, все будут получать достижения, и у нас все время будут технические победы, и мы будем клировать именно таким образом, – я сказал, что, как только я буду абсолютно уверен в этом, я включу рубильник. Хорошо.

Где-то в октябре 1960 года я понял, что мы сделали это. Первый продвинутый практический курс, который проводился в Сент-Хилле, продвигал вверх все подряд кейсы, которые до этого не продвигались в процессинге в течение многих лет. Были кейсы, которые никогда не продвигались в процессинге, и мы их продвинули. Мы сделали это.

И затем я взял да и поехал в такую страну на Земле, которая была известна своими самыми трудными кейсами: в Южную Африку. И я начал всеобъемлющую исследовательскую программу, исходя из тех данных, которые у нас были на первом курсе в Сент-Хилле, для того чтобы НЦХ Южной Африки мог взломать кейс каждого приходящего человека в течение первых нескольких часов процессинга. И я это организовал, и за два с половиной месяца исследований достиг этой цели, и теперь это факт!

Так что не думайте, не думайте, что вы можете меня расстроить своим кейсом.

Одиннадцатилетний этап строительства лучшего Моста завершился. Он завершился полностью, и в этом нет сомнений. Нужно обучить больше одиторов. Но НЦХ, которые находятся под хорошим 8-К со стороны начальника отдела процессинга, неизменно разбивают кейс каждого человека, который появляется на пороге, вне зависимости от того, в каком состоянии он находится, и от того, насколько близок он к кейсу, который бы, по Фрейду, потерпел полную неудачу. Мы взламываем их все.

Именно сейчас, в данный момент, когда мы способны предоставлять все услуги, я готов к тому, чтобы рубильник был включен. Вы недоумеваете, что же сдерживало нас все эти одиннадцать лет. Это был я. Это правда. И спросите как-нибудь старину Дика, не говорил ли я ему несколько лет назад: «Что ж, Дик, когда мы сможем сделать так, чтобы это повсюду шло полным ходом без единой технической ошибки, я позволю этому идти полным ходом. А до тех пор я буду лишь легонько жать на газ». Потому что я умею рекламировать. Я думаю, вы об этом знаете.

Но послушайте, это небезопасно – позволять регистраторам продавать огромное количество процессинга людям, если только у них нет полной уверенности, что они могут получить результат.

Конечно, мы годами получали результаты. Мы получали результаты, очень ценные результаты. И это не означает... мы не критикуем результаты, которые вы получали. Но кроме того мы тут и там – и даже больше, чем просто тут и там – терпели неудачи с определенными кейсами. Давайте признаем это. В конце концов, фрейдовский психоанализ никогда не признавал этого, но они терпели неудачу на сто десять процентов. Они говорили, что есть определенные кейсы, которые они не могут разрешить.

Давайте будем настолько же честными и скажем, что есть определенные кейсы, которые мы не продвигали, и все. Они просто были слишком трудными, и это продолжалось на протяжении последних одиннадцати лет. Тут и там были преклиры, которые приходили... мы всех их заполучили на первый курс в Сент-Хилле. Я никогда... Я не знаю, говорил ли я когда-либо об этом Дику и Джэну, но в последний момент первого курса в Сент-Хилле я хотел, чтобы ко мне приехали все трудные кейсы, какие я только мог заполучить в Англии, поэтому я сказал, что не требуется никакого первого взноса, так же как и последующих выплат, чтобы приехать. И, конечно, в результате этого приехали все трудные-трудные кейсы. Так вот, я вам скажу! У нас были все тяжелые кейсы, и мы все их продвинули. Это было героическое деяние.

Но достаточно всего лишь нескольких неудач, чтобы убить движущую силу в любом грандиозном стремлении вперед. Достаточно всего лишь нескольких неудач в организации или неудач, причиной которых была организация или ее НЦХ, чтобы остудить ее пыл. Скажем, у нее сто побед и десять неудач. Что ж, эти десять неудач все равно накапливаются.

Вы не видели никого настолько самоуверенного, каким сейчас является одитор из НЦХ Йоханнесбурга. Между прочим, сейчас в штате этой организации огромное количество одиторов. Я забыл, сколько. Я должен был бы взять некоторые статистики за последние несколько недель, показывающие, сколько преклиров в неделю через них проходит. Я добился этого, просто сказав, что Мэри Сью будет какое-то время руководить НЦХ. И она им руководила. Она проделала великолепную работу, как всегда. Она находит толпы преклиров, знаете, толпы! Где-то около тридцати четырех или тридцати девяти в неделю, что-то в этом роде. Видите, вот такие большие цифры.

И эти одиторы становятся невыносимыми. На днях помощник администратора НЦХ пришел в мой офис и сказал: «Что ж, Рон, когда бы ты хотел получить процессинг?» Я

никогда не видел настолько самоуверенного человека. Это было совершенно нормальным – что он предлагает мне процессинг. Но я посмотрел на него, когда он это делал. Множество одиторов предлагают мне процессинг, и я принимаю их предложения. Но я посмотрел на этого парня и подумал: «Боже мой, Фрейд сказал бы, что он гордо выпятил "ид". Они невыносимы.

Бедный преклир приходит и говорит: «Я работала годами, чтобы собрать эти огромные проблемы, которые совершенно неразрешимы».

И одитор говорит: «Да, да. Ладно. Что ж, давайте посмотрим».

И преклир говорит: «У меня не ладилось с мужем, и я мистик, я сижу здесь, и я могу сидеть здесь и терзать вас, практически сводя вас в могилу. Ха-ха-ха-ха-ха».

И одитор говорит: «Что ж, хорошо. Прекрасно. Начали!»

И конец кейсу. Ему конец! Первые несколько часов – и он движется, вот и все. Эти ребята делают это. Некоторые из этих ребят – внештатные одиторы, их только что привлекли обратно в персонал, администратор по обучению НЦХ проинструктировал их, и их натравили на преклира; они даже не знали, какие инструменты могут пригодиться, но им хватало ума не отклоняться от курса так уж сильно. В Южной Африке есть так называемый «чамбок». Знаете, это плетка из кожи носорога. В НЦХ не используют чамбок, это было бы слишком мягко. Одитор отклоняется от обычных действий – что ж, он практически приплыл. Они просто удерживают этих парней строго в рамках обычных действий, и внезапно парень приобретает эту потрясающую уверенность, видите. Бац! Готово! Мы не работали с другими центральными организациями, но они использовали эти процессы, и дела у них шли очень и очень хорошо. И это яркий тому пример.

Теперь вы можете без всякого риска открыть парадную дверь. Берите их всех, берите их всех. Потому что у них не будет никаких неудач. А если не будет неудач, к чему это приведет? Посмотрите, какую власть мы уже получили, хотя у нас все же случались неудачи.

Проблема была не в клировании кейсов. Проблема была в том, чтобы начать продвижение кейса. Как обеспечить начало продвижения кейса. Если мы начинаем продвигать кейс, мы можем его клировать. Начать продвигать кейс так, чтобы были стабильные достижения, – вот в чем была наша проблема. И сегодня мы можем поднять все эти кейсы одним махом.

И я запустил там новую программу, благодаря которой тридцать новых людей с улицы приходят в Саентологию ежедневно. А это ужасно много людей.

Мы решили проблему с распространением. Мы решили административные проблемы, связанные с этим. Мы в течение одиннадцати лет копали наши траншеи на передовой, укрепляли их бетоном и готовились к атаке. И даже до того, как мы начали атаку, мы оказались самой большой организацией на Земле в сфере душевного здоровья. Я знаю это, я посмотрел цифры, и мы являемся таковой прямо сейчас. И мы свободная организация, мы не обязаны быть лояльными по отношению к какому-либо правительству или финансовой группе, или группе, преследующей политические интересы. Мы – абсолютно свободная группа.

Итак, куда же мы идем дальше? Если мы зашли так далеко при том, что порой наше оружие было сломано, наши собственные кейсы проваливались, случались разные другие вещи, при том, что у нас не было организационного ноу-хау, – если в этом состоянии мы зашли так далеко, как же далеко мы зайдем теперь? Что ж, я скажу вам откровенно, мы пойдем до конца.

Вот так-то.

Некоторым саентологам это не нравится. Им это не нравится потому, что теплая атмосфера, существующая исключительно среди старых саентологов, не распространяется на всех.

У вас также была и та другая атмосфера, когда публика врывалась и говорила:

«Мне нужно этого... как его... про... процессинга. Э... а когда Фрейд изобрел Саентологию?» И некоторые саентологи, кстати, они смотрят на это и пасуют, потому что это сырая публика, знаете, приходит толпами, чтобы получить услуги, требует услуг.

Старые саентологи, однако, по прежнему хранят верность друг другу. Я никогда не забуду ребят, которые занимались Саентологией в течение этих одиннадцати лет, потому что это то дело, которым мы жили, так ведь? И я по-настоящему счастлив, что могу объявить вам: я решил включить рубильник, мы полностью решили проблему с технической точки зрения, самое трудное позади, и мы уже в пути.

Вы можете сидеть самодовольно в очень удобной позе, и вам совершенно не нужно в это верить в данный момент. Это необязательно должно быть реально для вас. Я не буду настаивать. Это напоминает немецкого солдата, который стоит в траншее, и тут появляется гуркх (а у гуркхов во время Первой мировой войны были длинные ножи), один взмах ножом, и немецкий солдат говорит: «Ты промахнулся». А гуркх говорит: «А ты головой потряси, фриц».

Боюсь, это слишком скоро станет реальным для нас. Вы вот-вот унаследуете эту планету, нравится вам это или нет. Я только надеюсь, что вы находитесь в достаточно хорошей форме, чтобы вам это нравилось.

Спасибо.